Умер Збигнев Бжезинский.

[olindom]

 Философ и политик. Б-г ему судья, не мы.
28.03.1928-26.05.2017(79 лет)

Научная деятельностьПравить

О марксизме Бжезинский отзывался следующим образом:

Марксизм представляет собой новый, исключительно важный этап в становлении человеческого мировоззрения. Марксизм означает победу активно относящегося к внешнему миру человека над пассивным, созерцательным человеком и в то же время победу разума над верой… Марксизм ставит на первое место систематическое и строго научное изучение действительности, также как и руководство действием, вытекающим из этого изучения.

— Brzezinski Z. Between Two Ages. America's Role in the Technotronic Era. New York, 1971. P. 73. Цит. по кн.: Семёнов Ю. И. Философия истории. М., 2003. Прим. 133.

 

Отношение к СССР и РоссииПравить

Бжезинский считал США мировым гегемоном и отрицал возможность обретения подобной роли другими государствами до 2018—2033 годов^[14]. Бжезинский относился к СССР как к поверженному противнику, наряду с Германией и Японией после их поражения во Второй мировой войне^[15]:

• «К сожалению, у вас есть тенденция рассматривать любые критические замечания как враждебные. Вам следует избавиться от этого комплекса»^[14].
• «

  • • • • • • • Научная деятельностьПравить

                О марксизме Бжезинский отзывался следующим образом:

                Марксизм представляет собой новый, исключительно важный этап в становлении человеческого мировоззрения. Марксизм означает победу активно относящегося к внешнему миру человека над пассивным, созерцательным человеком и в то же время победу разума над верой… Марксизм ставит на первое место систематическое и строго научное изучение действительности, также как и руководство действием, вытекающим из этого изучения.

                — Brzezinski Z. Between Two Ages. America's Role in the Technotronic Era. New York, 1971. P. 73. Цит. по кн.: Семёнов Ю. И. Философия истории. М., 2003. Прим. 133.

                 

                Отношение к СССР и РоссииПравить

                Бжезинский считал США мировым гегемоном и отрицал возможность обретения подобной роли другими государствами до 2018—2033 годов^[14]. Бжезинский относился к СССР как к поверженному противнику, наряду с Германией и Японией после их поражения во Второй мировой войне^[15]:

                • «К сожалению, у вас есть тенденция рассматривать любые критические замечания как враждебные. Вам следует избавиться от этого комплекса»^[14].
                • «Фактически советская военная мощь и страх, который она внушала представителям Запада, в течение длительного времени скрывали существенную асимметрию между соперниками. Америка была гораздо богаче, гораздо дальше ушла в области развития технологий, была более гибкой и передовой в военной области и более созидательной и привлекательной в социальном отношении. Ограничения идеологического характера также подрывали созидательный потенциал Советского Союза, делая его систему всё более косной, а его экономику всё более расточительной и менее конкурентоспособной в научно-техническом плане. В ходе мирного соревнования чаша весов должна была склониться в пользу Америки»^[15].
                • «Подобно столь многим империям, существовавшим ранее, Советский Союз в конечном счете взорвался изнутри и раскололся на части, став жертвой не столько прямого военного поражения, сколько процесса дезинтеграции, ускоренного экономическими и социальными проблемами»^[15].
                • «Для Соединенных Штатов евразийская геостратегия включает целенаправленное руководство динамичными с геостратегической точки зрения государствами и осторожное обращение с государствами-катализаторами в геополитическом плане, соблюдая два равноценных интереса Америки: в ближайшей перспективе — сохранение своей исключительной глобальной власти, а в далекой перспективе — её трансформацию во всё более институционализирующееся глобальное сотрудничество. Употребляя терминологию более жестоких времен древних империй, три великие обязанности имперской геостратегии заключаются в предотвращении сговора между вассалами и сохранении их зависимости от общей безопасности, сохранении покорности подчиненных и обеспечении их защиты и недопущении объединения варваров»^[15].
                • «Если Европа преуспеет как в процессе объединения, так и в процессе расширения и если Россия тем временем успешно справится с процессом демократической консолидации и социальной модернизации, то в определённый момент Россия также может стать подходящей кандидатурой для установления более органичных взаимоотношений с Европой. Однако вопрос об официальном членстве России как о практической реальности до определённого времени не будет подниматься, и это, помимо прочего, ещё одна причина для того, чтобы бессмысленно не захлопывать перед ней двери»^[15].
                • «Я не думаю, что Запад должен бояться Путина, хотя он, возможно, и не самый привлекательный человек. Он, по сути, русский автократ эпохи значительных перемен в позиции России на геополитической арене и в национальной самоидентификации. Запад должен чётко обозначать собственные интересы и твёрдо защищать их. Он должен выступать против каких бы то ни было попыток российской имперской реконструкции, и там, где возможно, должен сотрудничать с россиянами в вопросах обоюдного интереса»^[16].
                • «О чём я должен сожалеть? Эта тайная операция [поддержка исламских фундаменталистов в Афганистане] была замечательной идеей. В результате русские попались в афганскую ловушку, а вы хотите, чтоб я об этом сожалел? В тот день, когда Советы официально перешли границу, я написал президенту Картеру: „У нас сейчас есть возможность дать СССР свою войну во Вьетнаме“. Действительно, Москва почти 10 лет должна была вести войну, которая была неприемлема для режима, конфликт, который привёл к деморализации и, наконец, распаду Советской империи. Что важнее для мировой истории? Талибан или крах Советской империи?»^[17]
                • «Советы разрушили Афганистан, и это стало почвой для „Талибана“ многие годы спустя»^[16].
                • «Россия может быть либо империей, либо демократией, но не тем и другим одновременно… Без Украины Россия перестаёт быть империей, с Украиной же, подкупленной, а затем и подчинённой, Россия автоматически превращается в империю» (о ситуации 1994 года)^[18].
                • «Я верю в процветание России после Путина. Россия стремительно меняется, может быть, даже не вопреки Путину, а благодаря Путину. Главное, что должны понять в России, — для процветания и успеха ей нужно сближение с Западом, иначе она проиграет всё Китаю. Демократизация — одно из главных условий процветания России. И я думаю, это случится уже после Путина. Можете считать это историческим оптимизмом, но я уверен, что сближение России с Западом неизбежно, и в результате этого сближения Россия получит огромную пользу». (07.12.2012)^[19]

                После того, как Аслан Масхадов был убит российскими спецслужбами, Збигнев Бжезинский выступил с осуждением этого убийства^[20]

                Бжезинский до самой смерти консультировал американских политиков по вопросам внешней политики. В России существовало мнение, что его взгляды до последних дней жизни политолога оказывали серьёзное влияние на внешнеполитический курс США^{[источник?]}.

                Фактически советская военная мощь и страх, который она внушала представителям Запада, в течение длительного времени скрывали существенную асимметрию между соперниками. Америка была гораздо богаче, гораздо дальше ушла в области развития технологий, была более гибкой и передовой в военной области и более созидательной и привлекательной в социальном отношении. Ограничения идеологического характера также подрывали созидательный потенциал Советского Союза, делая его систему всё более косной, а его экономику всё более расточительной и менее конкурентоспособной в научно-техническом плане. В ходе мирного соревнования чаша весов должна была склониться в пользу Америки»^[15].
              • «Подобно столь многим империям, существовавшим ранее, Советский Союз в конечном счете взорвался изнутри и раскололся на части, став жертвой не столько прямого военного поражения, сколько процесса дезинтеграции, ускоренного экономическими и социальными проблемами»^[15].
              • «Для Соединенных Штатов евразийская геостратегия включает целенаправленное руководство динамичными с геостратегической точки зрения государствами и осторожное обращение с государствами-катализаторами в геополитическом плане, соблюдая два равноценных интереса Америки: в ближайшей перспективе — сохранение своей исключительной глобальной власти, а в далекой перспективе — её трансформацию во всё более институционализирующееся глобальное сотрудничество. Употребляя терминологию более жестоких времен древних империй, три великие обязанности имперской геостратегии заключаются в предотвращении сговора между вассалами и сохранении их зависимости от общей безопасности, сохранении покорности подчиненных и обеспечении их защиты и недопущении объединения варваров»^[15].
              • «Если Европа преуспеет как в процессе объединения, так и в процессе расширения и если Россия тем временем успешно справится с процессом демократической консолидации и социальной модернизации, то в определённый момент Россия также может стать подходящей кандидатурой для установления более органичных взаимоотношений с Европой. Однако вопрос об официальном членстве России как о практической реальности до определённого времени не будет подниматься, и это, помимо прочего, ещё одна причина для того, чтобы бессмысленно не захлопывать перед ней двери»^[15].
              • «Я не думаю, что Запад должен бояться Путина, хотя он, возможно, и не самый привлекательный человек. Он, по сути, русский автократ эпохи значительных перемен в позиции России на геополитической арене и в национальной самоидентификации. Запад должен чётко обозначать собственные интересы и твёрдо защищать их. Он должен выступать против каких бы то ни было попыток российской имперской реконструкции, и там, где возможно, должен сотрудничать с россиянами в вопросах обоюдного интереса»^[16].
              • «О чём я должен сожалеть? Эта тайная операция [поддержка исламских фундаменталистов в Афганистане] была замечательной идеей. В результате русские попались в афганскую ловушку, а вы хотите, чтоб я об этом сожалел? В тот день, когда Советы официально перешли границу, я написал президенту Картеру: „У нас сейчас есть возможность дать СССР свою войну во Вьетнаме“. Действительно, Москва почти 10 лет должна была вести войну, которая была неприемлема для режима, конфликт, который привёл к деморализации и, наконец, распаду Советской империи. Что важнее для мировой истории? Талибан или крах Советской империи?»^[17]
              • «Советы разрушили Афганистан, и это стало почвой для „Талибана“ многие годы спустя»^[16].
              • «Россия может быть либо империей, либо демократией, но не тем и другим одновременно… Без Украины Россия перестаёт быть империей, с Украиной же, подкупленной, а затем и подчинённой, Россия автоматически превращается в империю» (о ситуации 1994 года)^[18].
              • «Я верю в процветание России после Путина. Россия стремительно меняется, может быть, даже не вопреки Путину, а благодаря Путину. Главное, что должны понять в России, — для процветания и успеха ей нужно сближение с Западом, иначе она проиграет всё Китаю. Демократизация — одно из главных условий процветания России. И я думаю, это случится уже после Путина. Можете считать это историческим оптимизмом, но я уверен, что сближение России с Западом неизбежно, и в результате этого сближения Россия получит огромную пользу». (07.12.2012)^[19]

              После того, как Аслан Масхадов был убит российскими спецслужбами, Збигнев Бжезинский выступил с осуждением этого убийства^[20]

              Бжезинский до самой смерти консультировал американских политиков по вопросам внешней политики. В России существовало мнение, что его взгляды до последних дней жизни политолога оказывали серьёзное влияние на внешнеполитический курс США^{[источник?]}.