Про зловредные еврейские гены.

[olindom]

  Он никогда не снимал с шеи   магендовид.
 

Недавно один американец, милейший мужик, умница, рассказывал, как преподавал на журфаке.   Нашем, отечественном.
      И однажды администрация устроила что-то вроде вечера вопросов и ответов. Собрали в аудиторию студентов. Дэвид сел в кресло
 и доброжелательно приготовился к разговору. Пауза затягивалась.

 Наконец, поднялся некий юноша и надменно спросил:
 - Скажите, не считаете ли вы, что кровь нью-йоркского населения испорчена еврейскими генами?

 - Так вот про зловредные еврейские гены. Году в 1907-м по улицам Сторивилла, гнуснейшей трущобы Нового Орлеана, бегал вместе с
 другими негритятами мелкий черный, как сапог, пацаненок. Отец мальчишки давно исчез в неизвестном направлении. Мать, родившая его в шестнадцать, пыталась прокормиться мытьем полов. Иногда вместе с сыном отправлялась на охоту: подбирала на рынке выкинутые подпорченные продукты, срезала гниль и продавала в незатейливые забегаловки. Нищета царила беспросветная, прокормить таким образом двух детей - занятие не так чтобы очень, и Мэри подрабатывала более денежным способом - Сторивилл был известным кварталом красных фонарей.

     Когда мальчишке исполнилось шесть, он познакомился с соседом-старьевщиком. "Эй, - окликнул тот его однажды со смешным акцентом, - не хочешь заработать пару центов? Помоги разобрать это шмотье".  Старьевщик был белый, но этим нисколько не кичился. Говорили, что его семья бежала в Америку откуда-то из России. Пара центов за работу были честно выплачены, и на следующий день негритенок опять с надеждой крутился возле тележки старьевщика. В конце концов он стал в семье Карновских чем-то вроде третьего
 сына, только для разнообразия - черного. Разъезжал с Алексом, старшим сыном Карновского, по улицам, скупая тряпки, пустые бутылки и прочий хлам.

     С другим сыном, Морисом, продавал по вечерам уголь проституткам, сконфуженно поглядывая на их прелести. Вечером семья садилась ужинать и, как само собой разумеющееся, звала помощника: «Теперь садись с нами за стол и поешь так же хорошо, как поработал». После ужина жена старьевщика укачивала своего малыша, напевая русскую колыбельную. С ней вместе пел и черный мальчишка. Карновские переглядывались: "Вот господь талант дал".

    Он фактически не вылезал от них, спал, ел, смотрел, как они дружно живут.

 Наслаждался – ощущением семьи, добротой, лаской, заботой. И поражался контрасту со своими соплеменниками. Поражался, как быстро евреи смогли превратить доставшуюся им развалюху в маленький, но аккуратный домик. Как вкусна была еда, которую готовила жена старьевщика. Как чисто они жили. И главное – как они все вкалывали. Без жалоб, без нытья – и не теряя доброжелательности. Они научили его вставать в пять утра и сразу браться за работу.

     Через шестьдесят лет сын черной проститутки, безотцовщина из квартала красных фонарей напишет: «Я восхищаюсь еврейским народом. Их мужеством, особенно на фоне того, что им приходилось переносить. Мне было всего семь лет, но я прекрасно видел, как безбожно относились белые к этой семье. Даже к черным относились лучше. Да и в целом у черных было больше возможностей.
 Но мы ленивы – и все еще таковы».

     Как-то раз старьевщик подарил ему жестяную дудку. Мальчишка дудел на ней так самозабвенно, что дудка сменилась на трубу. Стоила труба пять долларов. Часть он накопил, часть дал старьевщик. Старая, подержанная, потемневшая – но настоящая.

 Вы уже догадались, как звали этого мальчишку? Это был  великий американский певец и трубач Луи Армстронг!

 Он никогда не снимал с шеи магендовид.

Comments

[luvida.livejournal.com]

Интересная история.

[olindom.livejournal.com]

В Википедии эта история в несколько другом изложении.

[luvida.livejournal.com]

Интернет уже очень много что переврал. Скоро одни только выдумки останутся))

[olindom.livejournal.com]

История, она вообще наука неточная.