Еврейская судьба «ненастоящего еврея» ч.1

 Еврейская судьба «ненастоящего еврея»

Ян Топоровский, Тель-Авив

11 июля 1998 года флотский офицер, переводчик эстонской литературы, русский писатель Борис Штейн оглянулся назад. За спиной был Ленинград, где он родился, военно-морское училище и служба на флоте, Балтика, Таллин, переводы милых его сердцу эстонских поэтов, более 20 сборников собственных стихов, проза - все уже позади, в том числе и СССР. В этот день его перо вывело признание: «Я живу теперь в другом городе, другой семье, можно сказать – в другом государстве, да что там: в другом мире». Да и работа (советскому офицеру надо было выживать) была уже иная – предприниматель, а попросту – продавец книг. И не своих, а чужих, неликвидных из разных издательств. И было ему уже 65 лет. Окружающие – поставщики, продавцы, грузчики, покупатели, милиционеры и даже бандюги-крышеватели рынка - обращались к нему на «Вы» и «Борис Самуилович».

( Read more... )

ИНТЕРНАТСКАЯ БАЛЛАДА

На западе еще не отгремело. 
Метель белила интернатский дом. 
А мне до крайней точки надоело, 
Что голоден и что зовут жидом.

Бывает безысходность и у детства. 
Несчастья обступают как конвой. 
Не знаемое мною иудейство 
В меня плеснуло скорбью вековой.

Нет, я не ведал про донос Иудин. 
И что Христос был предан и распят, 
Я не слыхал. Но завтрак свой и ужин 
Я отдавал сильнейшим из ребят.

И второгодник Николай Букреев 
Мне разъяснял вину мою сполна: 
Не выдал Сталин Гитлеру евреев, 
Из-за того и началась война.

Я был оплеван интернатской брашкой. 
Я был забит. Я был смотрящим вниз. 
Я звался Мойшей, Зямкой и Абрашкой, 
Имея имя гордое – Борис.

Во мне-то было килограммов двадцать 
Живого веса вместе с барахлом. 
Но я себе сказал: «Ты должен драться!». 
И я сказал Букрееву: «Пойдем».

Наш задний двор. Площадка у помойки. 
На задний двор не приходили зря. 
А пацаны кричали: «Бей по морде!» 
Подбадривая Кольку-главаря. 

Ударил я. И все исчезло кроме 
Рванувшейся неистовой грозы. 
А дрались мы всерьез: до первой крови. 
До первой крови или до слезы.

Букреев отступал, сопя сердито. 
Он, черт возьми, никак не ожидал, 
Что двадцать килограммов динамита 
Таило тело хрупкого жида.

До первой крови. В напряженье адском 
Я победил. Я выиграл тот бой. 
А мой отец погиб на Ленинградском, 
А Колькин – в то же время – под Москвой.

После прочтения наступила гробовая тишина. Но по законам того времени необходимо было дать оценку подобному неординарному явлению, которое могло вызвать много вопросов: и к литстудии, и к руководителю, и к поэту, как гражданину, и к поэту, как офицеру, которому страна доверила руководить и воспитывать моряков, а он «что себе позволяет?!». Но руководитель студии (может, это был отставной литератор, а может, бывший учитель русского языка) только и смог вымолвить: «И кто это напечатает?!». В вопросе был и ответ. А если напечатать такое невозможно, то зачем писать «про это»?!

( Read more... )

 

Еврейская судьба «ненастоящего еврея» ч,2

первая часть olindom.dreamwidth.org/373402.html

 Еще до Первой мировой его тетя Эмма вышла замуж и уехала с мужем-поляком. А дальше – Первая мировая война, революция, гражданская война, Вторая мировая…. 

От тети ни весточки. Уцелела ли она в вихре войны? И вдруг – через полвека -она объявилась. 
Впервые Штейн увидел ее в Ленинграде, когда крейсер, на котором он служил, принимал участие в параде, по случаю 250-летия города. В своей конторской книге Штейн описал встречу с тетей Эммой: «Ей было под семьдесят, но она была бодра, оживленно шутила со своими младшими сестрами – моими тетями и мамой. В сознании не укладывалось, что этот человек прошел Освенцим, Мне запомнилось идеальная, как парик, укладка седых не накрашенных волос и татуировка. Татуировка была на запястье левой руки – синие цифры лагерного номера». 
Всю войну она пробыла в концлагере Освенцим, но как полька. Потому ей и удалось выжить. А вот муж – погиб.

И в третий раз «ненастоящий еврей», каким считал себя Борис Штейн, пишет еврейское стихотворение, проросшее, как я считаю, из истории жизни его тети Эммы.

РАЗГОВОР С ТЕТЕЙ РАЕЙ

Тетя Рая Циперович 
плохо говорит по-русски. 
По-молдавски – по-румынски 
Тоже плохо говорит. 
Я смотрю на тети-Раины 
Натруженные руки. 
Жаль, что я не знаю идиш 
И тем более иврит.

( Read more... )