" МЫ ВСЕ ТУТ РИСУЕМ, А ШЕГЕЛЬМАН – АВАНГАРД..." . Часть 2.

[olindom]

Зима в Старом Городе.

Серенада, масло, холст, 1965

Свеча

 От Сёмы поступали новости: Шегельманы уехали в октябре «за бугор», раздарили и оставили у друзей в Риге большую часть работ, заявили в Вене о своем желании переехать в США и оказались в Риме. Провожать семью художника в эмиграцию собрались сотни латвийских знаменитостей. Бригада грузчиков, которая загружала и заколачивала его контейнеры с живописью и графикой, была совершенно уникальной. Здесь были известные режиссёры-кинодокументалисты Герц Франк и Ансис Эпнерс, художники Каруш Акопян и Дмитрий Кудрин и, конечно же, верный друг Георг Стражнов. Поклонница творчества Шегельмана Инара Нефедова приходила с помощницами вечерами для штамповки печатей таможни на обороте графических листов. Сёме пришлось заплатить налог за свои собственные работы – 9000 рублей, по тем временам баснословные деньги.

Еще в Риге, среди богемы, его друзья часто наивно фантазировали о возможностях совместной эмиграции и о том, как они собирались заниматься маркетингом творчества Шегельмана. Потрясающая действительность второй жизни Семёна опрокинула все грёзы. Италия произвела на него ошеломляющее впечатление. Страна света, солнце, раскопки, архитектура, памятники, музеи, из которых он не вылезал, и отношение итальянцев к искусству вызвали в его творчестве настоящую революцию. Когда из автобуса выгружали багаж группы эмигрантов, то грузчики, лихо швырявшие чемоданы, бережно приставляли его папки к стене, приговаривая: «О питторе! Микельанджело!» Люди, расселявшие эмигрантов, говорили после знакомства с его работами «Вы не советский художник. Вы принадлежите нам»[6].

 

Его творчество было восторженно принято в Италии. Итальянский искусствовед, профессор Роберто Монтелло (Roberto Montello) представил в распоряжение семьи Шегельман свою громадную римскую квартиру с большой студией. Художник познакомился с новыми друзьями: итальянцами, американцами, французами и русскими эмигрантами. Он теперь радикально изменил свой стиль и стал часто отказываться от драматических реминисценций рижского периода. В его творчество вошло солнце Италии, люминесцентные яркие краски меццоджорно, новый оптимизм и раскованность, прелесть декадентства и шика Запада. Италия исцелила Шегельмана от латвийских депрессий и трагических воспоминаний. Там же пришёл невероятный успех. Художнику помогали с организацией и участием в десятках выставок в Риме, Милане, Турине, Сорренто и других городах Италии. Все картины были проданы по нормальным для того времени ценам, будущее было безоблачно и обнадёживающе. Двенадцать лет спустя, в 1987 году Семён выставлялся в Израиле, в галерее «Барон» в университете Бен Гурион в Тель-Авиве.

 

 

В ателье художника, за неделю до моей эмиграции

 

Большой поклонник творчества Шегельмана, итальянский искусствовед профессор Джорджо Теллан (Giorgio Tellan) уверенно писал о европейских корнях искусства Шегельмана, восходящих к античной поэзии и риторике:

«Шегельман верен и предан аксиоме философа Симонида Кеосского (556-467 до н. э.) «Живопись – это тихая поэзия. Поэзия – это говорящая живопись». (перевод – Б.А.)[7].

Год спустя после эмиграции, в 1976 г. состоялась большая персональная выставка Семёна на Западе, в Galleria d`Arte в итальянском Триесте. Несмотря на радикальную смену стиля, художник сохранил в своих лучших работах тему философских раздумий и рефлексий.

Основной темой новых картин стал теперь мегаполис и жизнь горожан. Вакханалия красок кипит у художника обычно на черном фоне, за что канадский критик Пьер-Поль Кормье из Оттавы прозвал его«менестрелем ночного мира», и окрестил мерцающую манеру работ художника neon-art:

«Семён Шегельман – певец мира ночей, ночных размышлений и искусственного солнца полуночи. Он бард, который празднует неоновое освещение наших городов, чей постоянный пульсирующий ритм никогда не исчезает» (перевод Б.А.)[8].

В артикуляции и объяснениях собственного стиля художник далеко не так блестящ, как в своих картинах. Коллеги-эмигранты из бывшего СССР делают на Западе своим слабым и эклектическим работам намного лучший маркетинг, объявляя их «мятежом», «неконформным искусством», «движением», публикуя«манифесты», устраивая пресс-конференции, покупая рецензии критиков и т. д. Расхожие, несколько неуклюжие и туманные оценки и характеристики собственного творчества Шегельманом осторожно «косят»,на мой взгляд, под успех Венской школы «фантастического реализма».

Работы Шегельмана на Западе, особенно тех итальянских двух лет, 1975-1976 гг., рефлектируют новый и необычный для него в Риге маньеризм и итальянский футуризм. Пропала былая мрачность и аскетизм, жизнь наполнилась новым светом, новыми красками, новой музыкой и новым смыслом.

6.

 

От Нью-Йорка и США, куда его жена Юлия Маркина и сам Шегельман стремились переехать, их отговорила комиссия ХИАС.

«Вы не русский художник с их церковно-лубочными или деревенскими темами, вы – общечеловеческий, гениальный».

Там, в Нью-Йорке, мол, жесткая конкуренция между художниками, «волками», а он человек не агрессивный. В общем, уговорили и Семён с семьей очутился в Канаде, где его творческая жизнь сложилась удачно. Актуально Шегельман стал тогда первым художником-эмигрантом из СССР, которому было разрешен въезд в Канаду. В аэропорту Виннипега, который Шегельманы выбрали просто по наитию, не представляя себе, что это такое, их ожидала торжественная встреча. Семёна раздирали на части с выставками, интервью для прессы и телевидения. Канадская газета Toronto Star отметила еврейские темы творчества Шегельмана несмотря на то, что он не получил в СССР еврейского религиозного воспитания. Особенно были отмечены темы древнего эксодуса, трапезы за пасхальным столом с Ильёй-пророком, свадьбы с хупой. Большое внимание вызвала тема «йорцайт» с 22 сериографиями из цикла «Памяти матери», сыгравшего такую большую роль в его эмиграции[9].

Всё было замечательно кроме самого города Виннипега. Началась канадская зима, и семья неожиданно оказалась в «Сибири» – с лютыми морозами, высокими снегами и зимним ужасом. Соседка, выносившая в контейнер на улице мусор, сказала:

«Алло! Мы ещё поболтаем весной, когда будет немного теплее...» Супруга Юлия начала успешно работать художником-ретушёром в громадной компании «Виннипег Фото», ответственной за всю профессиональную фотопродукцию Западной Канады и США, за гигантскую фоторекламу, постеры и афиши. Она быстро стала пятым человеком в фирме, много работала с известными фотографами.

В течение всех лет канадского периода, своей второй жизни художника, Шегельман жил и работал в своих мастерских в Виннипеге, Оттаве, Монреале и Торонто, а также в США и Европе. Романтически-философские работы художника, в которых нередко рефлектируется Рига, представлены во многих музеях и частных коллекциях по обе стороны Атлантического океана. В интернете репродукции его работ можно найти на сайтах таких реномированных галерей, как Landau Fine Art, а также Vivid Art Gallery в Монреале, Квебек, Канада, Shirman Gallery в Редвуд Сити, Калифорния, США или Klasiskās mākslas galerija «Antonija» в Риге, Латвия. Судя только по списку выставок на сайте галереи Ширман в период 1976-2002 гг., практически каждый год, а нередко и несколько раз в году где-то в Америке, Европе – в Лондоне, Париже, Каннах или в Израиле проходили выставки работ Семена Шегельмана или выставки с его участием. В 1988 г., незадолго до падения Берлинской стены, с успехом прошли выставки его работ в Еврейской общине Западного Берлина и в галерее Карлоса Хульша (Carlos Hulsch). Газета Die Welt опубликовала тогда очень положительную рецензию на выставку в галерее Хульша[10]. В 1990-1991 гг., в начале новой латвийской государственности, состоялись триумфальные выставки Шегельмана в Риге и Юрмале, вход в которые был украшен латвийскими и канадскими флагами. Латышская пресса праздновала с намёком на одну из тем его графики сразу в нескольких публикациях «возвращение блудного сына». Центральная газета деятелей искусства Латвии отметила эти выставки вдумчивой статьёй.

Пражский искусствовед, Виктор Селенски (Victor Selensky, Чешская Республика) пишет на сайте Vivid Art Gallery о звезде галереи:

«Картины Шегельмана полны оптимизма, надежды и перспектив. Красочные, эстетические, феерическое поверхности холста поэтически и философски отражают жизненные силы, энергию, и вечное существования нашей человечности. Его полотна поют хвалу всему ценному в человеческом существовании: любви к людям, к музыке и танцу, воспоминаниям о прошлом, об удивительной красоте деревьев, цветов и трав. Это принцип общей темы его картин – (мечта – Б.А.) о щедром, добром, примирительном Всевышнем, сотворившим мир. Семен Шегельман пользуется разнообразием, вдохновленным жизнью, и его творческие способности внесли ценный вклад в мир современного искусства»(перевод Б.А.)[12].

Надо отметить, что на Западе художник создал в экспериментах свою новую оригинальную,«выпуклую» рельефную технику, вносящую сильную пространственную структуру в его живопись.

 

7.

 

В начале нового тысячелетия Семён Шегельман относительно часто приезжал в Ригу, открывал выставки, вспоминал своего умершего друга Ансиса Эпнерса. Рижская газета писала по-новорусски об известном рижанине:

«Канадец из Бобруйска привез в Ригу немного света»[13].

Несколько странно было читать это о заядлом рижанине, но газета где-то права. Буйные краски и реминисценции войны – они не из сегодня спокойной Балтии, а из залитой кровью убитых евреев Белоруссии. Очень хорошо и ёмко творчество Шегельмана в уже ранее упомянутой рижской газете «Час»охарактеризовала в 2003 г. известный искусствовед Светлана Хаенко:

«Нельзя забывать тех, кто своим талантом славит Латвию. Мы видим очень своеобразного живописца, но вот что мне сегодня бросилось в глаза: как для Шагала был основой Витебск, так для Шегельмана, несмотря на 30 лет в Канаде, Рига остается основой, землей, от которой он отталкивается в своем творчестве.

И еще: во всех его работах, что мы с вами видим, нельзя сказать, что там главным героем является человек. Там странное прорастание города, стен, предметов натюрморта в какой-то человеческий лик. Они наблюдают за человеком и записывают в память то, что происходит. Такого ощущения, что стены и вещи хранят память о людях, я нигде не встречала.

Не мудрено, если вспомнить, что в Бобруйске в войну были уничтожены десятки тысяч евреев. Я бы сказала, что главные герои Шегельмана не люди. Он пишет идеи. А его картины населены призраками.

Притом он совершенно модный художник – во всех отношениях. И в то же время его живопись не теряет смысла. Правда, с этим у него всегда все было в порядке. За что и пришлось уехать»[14].

Для многих известностей на Западе и в бывшем СССР стало сегодня самим собой разумеющимся делом, en vogue, вкладывать деньги в живопись и графику Семёна Шегельмана и собирать коллекции его работ. Много внимания художник уделяет и в Америке дизайну интерьера. Свидетельством тому витражи и фрески в громадных супермаркетах, например, в Майами.

 

 

Свечи, масло, холст, 1982

 

Искусство, особенно передовое изобразительное искусство, – это в первую очередь абстракция идей современности и общества. Талант для этого дан не всякому. Гений Семёна Шегельмана заключается в том, что он индивидуально и субъективно отразил в своем творчестве и своей биографии время, свою судьбу и судьбу своего народа, не забыв в лучших работах трагедию Холокоста, Бобруйск, Латвию и своё восприятие Запада. Ориентируясь на западное искусство, он создал в Канаде собственный индивидуальный, североамериканский стиль и разделил по Шолом-Алейхему участь блуждающих еврейских звезд времен Исхода из СССР и стран Балтии. Пришло, наконец, и новое позднее признание в Латвии: на выставках Шегельмана в Риге выстраивались очереди. Латышская поэтесса Визма Белшевица посвятила Шегельману в 1988 г. стихотворение «Художник». [15] Латвия заключила своего еврейского сына в объятья.

Сегодня галереи Запада, особенно ведущие в США – в Нью-Йорке, Сан-Франциско, Лос-Анджелесе и Майами – буквально забиты работами талантливых художников из республик бывшего СССР, которые, однако, при всем их мастерстве приносят пока ещё относительно мало новых идей и импульсов. Лучшие работы Шегельмана из его обоих больших периодов творчества можно сегодня определить как гениальные. Они окончательно укрепились на мировом художественном рынке. Семён Шегельман не остановился в своем развитии и находится в мэйнстриме североамериканского искусства. В своих последних работах он вновь рефлектирует Ригу, Балтию и свою молодость. И в них блестяще представлен Шегельман-колорист.

Полотна художника предлагаются по некоторым опубликованным лотам галерей и аукционов по относительно умеренным ценам до 9000 $ US, экземпляры графики – от 800 $ US. Другими словами, они пока еще по карману любителям и ценителям графики и живописи. Но это ненадолго.